Одежда всегда выполняла гораздо больше функций, чем защита от холодного северного ветра или палящего южного солнца. Мы привыкли воспринимать моду как неотъемлемую часть жизни, но за каждым силуэтом, принтом и элементом декора стоит многовековая культурная история и сложный семиотический код. Давайте посмотрим на хорошо знакомые предметы гардероба глазами исследователя.
Мишель Пастуро. Дьявольская материя. История полосок и полосатых тканей. — М.: Новое литературное обозрение, 2024. — (Библиотека журнала «Теория моды»)
С чем у вас ассоциируются полоски? С модницами 1920-х годов в купальных костюмах, тельняшками моряков, этническими орнаментами, а может, даже родовыми гербами средневековой знати? Полосатые одеяния были опознавательным знаком монахов-кармелитов, однако в то же время полоску в европейском искусстве носили библейские предатели: Каин, Далила, Иуда. В полосатое платье облачались шуты, рабы и королевы, его символика постоянно менялась, а новые коннотации дополняли предыдущие, формируя сложный семиотический код современной полоски, о котором мы, тем не менее, редко задумываемся.
Полосы не случайно заняли важное место в культуре: в этом узоре нашло отражение человеческое стремление систематизировать, упорядочивать окружающий мир. Выдающийся французский медиевист Мишель Пастуро знакомит читателя с социокультурной историей самого неоднозначного европейского узора.
Бэлла Шапиро. Россия в шубе. Русский мех: история, национальная идентичность и культурный статус. — М.: Новое литературное обозрение, 2023. — (Библиотека журнала «Теория моды»)
Бескрайние снега и роскошные меха — пожалуй, один из самых устойчивых стереотипов о России в глазах иностранцев. Мех для нашей страны всегда был чем-то гораздо большим, чем средством спасения от зимних холодов: его называли «мягким золотом», с помощью меховой валюты заключали торговые сделки и решали важные политические вопросы.
Как погоня за ценным пушным зверем толкала первопроходцев всё дальше на восток, расширяя границы государства? Зачем молодожёнов на свадьбе усаживали на вывернутые медвежьи шкуры? Опираясь на богатый этнографический материал, Бэлла Шапиро раскрывает сложный культурный код меха в отечественной истории: от символа «мохнатого» бога Велеса и магического оберега в народной традиции до законов европейских монархов против «русской роскоши» и особенностей мехового промысла в СССР.
Эллен Сэмпсон. Стоптанные. Обувь, эмоциональная привязанность и аффекты ношения. — М.: Новое литературное обозрение, 2024. — (Библиотека журнала «Теория моды»)
Может ли ношение обуви стать методом исследования? Эллен Сэмпсон, старший научный сотрудник Школы дизайна Нортумбрийского университета, обращается к опыту взаимодействия одежды с человеческим телом, её цель — изучить не логику потребления вещей, принципы формирования новых коллекций или спрос и предложение в индустрии моды, а саму практику ношения. Как меняется наше восприятие вещей после того, как с них срезаны бирки? А когда на каблуке появляются царапины? Работа Эллен — серьёзное и сложное исследование: текст содержит многочисленные ссылки на Барта, Фрейда, Латура, Делёза и Хайдеггера. Совмещая заметки из личного дневника с научным анализом, автор рассматривает, как следы эксплуатации формируют особое отношение человека к предметам гардероба.
Луиза Крю. Территории моды: потребление, пространство и ценность. — М.: Новое литературное обозрение, 2024. — (Библиотека журнала «Теория моды»)
Мода не существует изолированно от территории: она создаётся, практикуется и потребляется в определённых местах. Крупные корпорации конструируют городские пространства с витринами торговых центров и диктуют логику потребления. Пометка «сделано в Италии» или «сделано в Китае» меняет не только цену, но и наше восприятие себя. Моду можно рассматривать с точки зрения эстетики, маркетинговых стратегий, политики, социальной теории; модная индустрия — неисчерпаемый источник вдохновения для современных исследователей. Луиза Крю, профессор Ноттингемского университета, предлагает взглянуть на индустрию через призму географии и культурной экономики, проанализировать территориальную семантику моды и понять, как одежда превращается в символ статуса, памяти или протеста.
Бэлла Шапиро. История кружева как культурный текст. — М.: Новое литературное обозрение, 2018. — (Библиотека журнала «Теория моды»)
Это издание — открытие для тех, кто находится в поиске по-настоящему «нишевых» увлечений. Сегодня кружево прочно вплетено в культуру повседневности: вечерние платья и домашняя одежда, скатерти и занавески; имитация кружева украшает даже блокноты и бумажные стаканы. Именно кружево уже не одно столетие остаётся одним из любимых элементов декорирования предметов гардероба и быта. Ажурный орнамент, созданный путём переплетения нитей, появился в странах Западной Европы в XV–XVI веках. С тех пор роль кружева в жизни общества постоянно менялась: от символа роскоши до детали военного мундира, от модного дамского платья до экспоната частной коллекции. Книга Бэллы Шапиро — оригинальный взгляд на культурную историю кружева, в которой французские «шантильи» и вологодские «вороньи лапки» могут рассказать о событиях и героях своей эпохи гораздо больше, чем кажется.
Книжный гардероб собирала Анастасия Несмеянова
