А.С. Пушкин для нас — это и реальное историческое лицо, и явление, художник слова, чьё творчество, вобрав в себя дух народов и эпох, накрепко вошло в самоё ДНК русской культуры, а сам образ поэта стал символом. Пушкин всенароден и удивительно актуален, он всем понятен и по-своему близок, а его проявления в культурном контексте разнообразны: от героя анекдотов и присказок до фигуры недосягаемого гения, «солнца» русской поэзии.
Пушкин и русский язык, Пушкин и русская история, Пушкин и русская мысль… — сочетания неразделимые. Его день рождения в нашем календаре — это День русского языка, который соседствует с ещё одной датой — Днём России. При таком «стечении обстоятельств» и смыслов обратимся к одному литературно-историческому сюжету. Конечно, пушкинскому.
Крестьянское восстание 1773—1775 годов занимало Александра Сергеевича Пушкина в двух плоскостях: Пугачёвский бунт вызывал историко-исследовательский, человеческий интерес и одновременно будоражил его как художника. Давайте совершим книжное погружение в эту часть его творческой лаборатории при участии команды создателей и актёров спектакля Московского губернского театра. Вас ждут: «История Пугачёва», повесть «Капитанская дочка» и одноимённая драма, живущая на сцене МГТ, вступающая в диалог с обоими пушкинскими текстами (автор инсценировки — Анна Матисон).
Был Пушкин — поэтом. И нигде он им не был с такой силой, как в «классической» прозе «Капитанской дочки».
М. Цветаева
Почти ни один, даже самый второстепенный, персонаж не появляется в повести так, чтобы тут же в ней и исчезнуть. <…> Так в хорошо сделанной пьесе все актёры нужны до конца и, независимо от значительности своих ролей, идут разгримировываться одновременно, т.е. по окончании последнего акта.
Н. Прянишников
Александр Пушкин. Капитанская дочка. — М.: АСТ, 2022
Перед читателями не «приторная размазня», но «истинно русские характеры». В «Капитанской дочке» нашли отражение «бестолковщина времени и простое величие простых людей, всё — не только самая правда, но ещё как бы лучше её», — восхищался пушкинской повестью Николай Гоголь в «Выбранных местах из переписки с друзьями». Белинский же отмечал: «О, таких повестей ещё никто не писал у нас, и только один Гоголь умеет писать повести…» И, хотя Виссарион Григорьевич отдавал первенство поэмам и драмам Пушкина, «Капитанскую дочку» он считал лучшей повестью поэта.
Молодой дворянин Пётр Гринёв отправляется из отчего дома в Оренбургскую губернию на военную государеву службу в отдалённую Белогорскую крепость, которая разочаровывает бурное воображение юности — крепостью-то её назвать оказалось трудно: «Я глядел во все стороны, ожидая увидеть грозные бастионы, башни и вал; но ничего не видал, кроме деревушки, окружённой бревенчатым забором». Гринёв поступает под начало капитана Миронова, который проживает вместе с супругой и дочерью Машей в «фортеции», комендантом которой он является.
Новый опыт, новые знакомства, первое чувство. Любовь Петра и капитанской дочки Маши Мироновой развивается на фоне грозных событий. Героя закручивает настоящий водоворот истории. Оренбургскую губернию накрывает волна восстания бунтующих крестьян под началом Емельяна Пугачёва, самопровозглашённого народного царя — якобы выжившего Петра III. Кто же этот Пугачёв, поднявший мятежников, что он за человек и что будет с героями, не желающими становиться предателями: изменять присяге, моральному закону и слову чести? Как соприкасаются общее и частное? Какова цена выбора?
В этой семейной хронике, развивающейся на фоне хроники исторической, Пушкин создал живые характеры, вызывающие у читателя широкий спектр эмоциональных оценок. Неоднозначны фигуры ключевых персонажей. Сам Пугачёв здесь, по выражению Петра Ильича Чайковского, «удивительно симпатичный злодей». Человечески достоверны и «второстепенные» герои, располагающие к сочувствию и сопереживанию.
Повествование ведётся от лица Петра Андреевича Гринёва, который, уже будучи в летах, вспоминает события своей молодости. Стоит обратить внимание, что ход с ведением следственного процесса, использованный в спектакле МГТ «Капитанская дочка», позволил создателям постановки бережнее обойтись с авторским текстом в ситуации переноса прозы на сцену.
Стержень. Принципы. Любовь
Олег Савостюк о Петре Гринёве
Александр Пушкин. Капитанская дочка. Роман. Подробный иллюстрированный комментарий [Учебное пособие]. — М.: Проспект, 2022
Это издание — книга в книге. То есть вы можете знакомиться с текстом пушкинского произведения и видеть соответствующую справочную текстовую и визуальную информацию прямо на той странице, где вы находитесь. А не заглядывать в поисках историко-литературного и бытового комментария в самый конец книги. Оригинал повести буквально обрамлён иллюстрациями и пояснениями на каждом развороте.
Настоящий «исторический роман» Александра Сергеевича — вещь со стройной композицией, сжатая, выверенная, где каждое ружьё, которое должно выстрелить, — стреляет. Особый шарм и атмосферу, не говоря уже о смысловых акцентах, придают тексту эпиграфы, предваряющие все без исключения главы. Любопытно, что они отражают одновременно культуру фольклорную и книжную, народную и дворянскую. Что тонко и ярко подсвечивает конфликт произведения и противоборство двух миров в конкретных исторических обстоятельствах.
Комментарии же помогут открыть читателю всю насыщенность Пушкинской истории и ещё больше погрузить в атмосферу и «декорации».
Марина Цветаева. Пушкин и Пугачёв // Цветаева И.И. Мой Пушкин. — Баку: Язычы, 1988
О любви Марины Ивановны к Пушкину, о диалоге с ним самим и с его героями длиною в жизнь (с самых малых лет) можно узнать из первых уст, прочитав цветаевское эссе «Мой Пушкин». Но в контексте рассматриваемого сюжета мы предлагаем обратить внимание на её субъективный, эмоциональный и образный, но оттого ещё более притягательный и любопытный нам, читателям, анализ фигуры Пугачёва, вышедшего из-под пушкинского пера. Импрессионистская, почти дневниковая эссеистика поэта Цветаевой — пример удивительного индивидуального прочтения и восприятия произведения и его героя. Мы можем узнать, как один классик читал другого классика. И это очень интересное погружение!
«Если бы меня, семилетнюю, среди седьмого сна, спросили: “Как называется та вещь, где Савельич, и поручик Гринёв, и царица Екатерина Вторая?” — я бы сразу ответила: “Вожатый”. И сейчас вся “Капитанская дочка” для меня есть то и называется — так». <…> В моей “Капитанской дочке” не было капитанской дочки, до того не было, что и сейчас я произношу это название механически, как бы в одно слово, без всякого капитана и без всякой дочки. Говорю: “Капитанская дочка”, а думаю: “Пугачёв”. <…> Вся “Капитанская дочка” для меня сводилась и сводится к очным встречам Гринёва с Пугачёвым: в метель с Вожатым (потом пропадающим) — во сне с мужиком — с Самозванцем на крыльце комендантского дома… <…> В “Капитанской дочке” Пушкин под чару Пугачёва подпал и до последней строки из-под неё не вышел».
В очерке «Пушкин и Пугачёв» Марина Ивановна выявляет и подчёркивает разность, практически диаметральную противоположность двух Пугачёвых Пушкина. Ибо их у него два: Пугачёв «Капитанской дочки» и Пугачёв «Истории Пугачевского бунта». И помимо Пугачёва очаровывающего, представляет нам Пугачёва отвращающего, выводит на сцену сразу обоих Емельянов, «зарисованных» пером классика. Цветаева анализирует, ставит вопросы и даёт свои ответы.
«Теперь — очная ставка дат: “Капитанская дочка” — 1836 год, “История Пугачёвского бунта” — 1834 год. И наш первый изумлённый вопрос: как Пушкин своего Пугачёва написал — зная?»
Об отношении Пушкина к своему герою, о разных оптиках, которые он использовал, об очистительном значении поэзии, о том, как персонаж проявил самого автора, а также о том, о чём не подозревали взрослые, предлагая эту «классику» детям, — читайте у Марины Цветаевой.
Идея. Бунт. Покаяние
Дмитрий Карташов о Емельяне Пугачёве
Александр Пушкин. История Пугачёва. — М.: URSS, 2010
А вот, собственно, исторический труд Александра Сергеевича. Собранные им материалы по хронике Пугачёвского бунта 1773—1775 годов. «История Пугачёва» основана на тщательном изучении разного рода источников и документов, на результатах поездки, "экспедиции" поэта в Оренбургский край, где он общался с ещё живыми свидетелями событий. Пушкин предуведомляет:
«Сей исторический отрывок составлял часть труда, мною оставленного. В нём собрано всё, что было обнародовано правительством касательно Пугачёва, и то, что показалось мне достоверным в иностранных писателях, говоривших о нём. Также имел я случай пользоваться некоторыми рукописями, преданиями и свидетельством живых.
Дело о Пугачёве, доныне не распечатанное, находилось в государственном санкт-петербургском архиве вместе с другими важными бумагами, некогда тайнами государственными, ныне превращёнными в исторические материалы. Государь император по своём восшествии на престол приказал привести их в порядок. Сии сокровища вынесены были из подвалов, где несколько наводнений посетило их и едва не уничтожило.
Будущий историк, коему позволено будет распечатать дело о Пугачёве, легко исправит и дополнит мой труд — конечно несовершенный, но добросовестный. Историческая страница, на которой встречаются имена Екатерины, Румянцова, двух Паниных, Суворова, Бибикова, Михельсона, Вольтера и Державина, не должна быть затеряна для потомства.
А. Пушкин
2 ноября 1833
Село Болдино»
Ну, а мы, как читатели, должны быть готовы к тому, что Емельян Пугачёв здесь — не тот, к которому мы привыкли за время знакомства на страницах «Капитанской дочки».
Николай Прянишников. Александр Сергеевич Пушкин // Писатели-классики в Оренбургском крае. — Челябинск: Южно-Уральское книжное издательство, 1977
«Осенью 1833 года Оренбург и Оренбургский край посетил великий русский поэт…», — так начинается очерк, дающий представление о целях и ходе пушкинской поездки по местам Пугачёвщины. Письма, встречи, разговоры, здесь отмечено то, что давало Пушкину-собирателю материалы и, конечно, пищу для размышлений.
В дополнение к предлагаемым записям об оренбургских днях поэта и его архивно-полевых исторических изысканиях хочется привести цитату из другой работы Николая Ефимовича Прянишникова «Поэтика “Капитанской дочки” Пушкина» (1937). Где он ёмко рассуждает о лапидарности прозы классика, о «предельной плотности сюжетной ткани». Конечно, об этом многажды писалось и ранее, и позднее, но Прянишников находит замечательные формулировки, в которых делится с читателем своей исследовательской наблюдательностью. И уже хочется вновь перечитать текст повести, обращая внимание на детали. В изложении Прянишникова содержится хороший просветительский заряд: да, вещь нам знакома, но каждое обращение к ней сулит новые открытия.
«…тем и замечательна мудрая экономия пушкинской прозы, что её описательная ткань насквозь динамична, так что каждый элемент описания становится затем необходимым элементом повествования.
Вообще нужно сказать, что в “Капитанской дочке” редкая вещь, однажды упомянутая автором, не появляется потом вторично в какой-либо новой функции, что делает эту повесть, с одной стороны, пределом лаконизма, при котором каждая художественная деталь загружается максимально, но вместе с тем и образцом обстоятельности, при которой ничто не пропадает.
Эта, если можно так выразиться, гениальная “хозяйственность” композиционного мастерства, при которой буквально каждая мелочь идёт в дело, в ещё большей мере проявляется у Пушкина в его распоряжении людьми. <…> Давно подмечено, что Пушкин-повествователь очень скуп на слова, но можно сказать, что он столь же скуп и на людей. У каждого его персонажа, даже самого эпизодического, неизменно высокий коэффициент полезного действия».
Совесть. Выбор. Изуродованная любовь
Антон Соколов об Алексее Швабрине
Юрий Лотман. Идейная структура «Капитанской дочки» // Лотман Ю.М. В школе поэтического слова. Книга для учителя. — М.: Просвещение, 1988
Эта статья была написана Лотманом в 1962 году. Она и сегодня позволяет с удовольствием перечитать и переоткрыть для себя пушкинский текст.
В «Капитанской дочке» выведены два идейно-стилистических пласта, изображается два мира: дворянский и крестьянский. Оба они, их традиционные бытовые уклады для Пушкина овеяны своей особенной поэзией. Чаша весов не перевешивается ни на одну сторону: они разные, но равноценные по значению и масштабу. В реальной истории пугачёвского восстания и в его художественном осмыслении Пушкиным на страницах повести схлестнулись также две социальные концепции. У каждой: свои аргументы, своя правда, свои резоны. Примирение исключено. И мир дворян, и мир крестьян имеют концепцию законной власти, каждый ей верен в силу своего понятия о чести.
Противоречие непримиримое. Следствие его страшное, но логичное: гражданская война. И на чьей же стороне Пушкин? На стороне дворян, государственников и Екатерины? или же бунтующей стихийной народной массы? Юрий Михайлович прямо заявляет: «Ставить вопрос: на чьей из двух борющихся сторон стоит Пушкин? — значит не понимать идейной структуры повести». Пушкин не на стороне дворянского или крестьянского мира — он на стороне человечности и человека. Это единственное уравновешивающее начало в обоих лагерях. В каждом из которых он видел серьёзнейшие недостатки и великие достижения.
Лотман напоминает: Гринёв — подумать только! — поступает вопреки правилам своего дворянского мира и в критический момент обращается к крестьянскому, самозваному царю, против которого борется — к Пугачёву! Пугачёв, нарушая порядки своего мира, идя вопреки своим приспешникам, помогает Гринёву и дочери капитана Миронова. Маша же идёт за помощью к самой императрице. Екатерина II милует Гринёва, хотя тот по всем параметрам – преступил черту, нарушил служебные, воинские обязанности и заслуживает наказания с точки зрения буквы закона. В каждом из названных героев — включился просто человек, и они действуют вопреки логике, установленной в их мире и предписывающей совсем иные шаги, вопреки их социально-политическому кодексу. Они действуют, выходя из парадигмы справедливости. Они поступают, проявляя милость, милосердие. Вот это — решающий фактор.
Спасти любимого: ранимость и решительность
Александра Лукьянова о Маше Мироновой
Георгий Макогоненко. «Капитанская дочка» А.С. Пушкина. — Л.: Художественная литература, 1977
190 лет тому назад Пушкиным была закончена работа над «Капитанской дочкой». Она была опубликована в «Современнике» 22 декабря 1836 года. Чуть больше чем через месяц автор будет смертельно ранен на дуэли. «Капитанская дочка» станет последним произведением писателя, опубликованным при его жизни.
В своей работе литературовед, критик, доктор филологических наук Георгий Пантелеймонович Макогоненко исследует жанровое и художественное своеобразие произведения, рождение самого замысла исторического романа нового типа. Что имеется в виду под этим понятием? Что, собственно, представлял собой исторический роман как жанр? В целом анализ жанровых характеристик «Капитанской дочки» Пушкина тесно сопряжён с вопросами о романтизме, о сочетании реалистического начала и вымысла, контаминации исторических фактов и художественных допущений, о народном самосознании. Так, в книге Макогоненко вас ждут главы: «Реализм романа», «Народ» и, конечно, (куда без неё?) — «Любовь».
Кстати, об одном из основоположников жанра исторического романа, с чьим творчеством был хорошо и не понаслышке знаком, кого высоко ценил и чьим увлечённым читателем являлся Александр Сергеевич, мы недавно рассказывали в материале «Сэр из Эдинбурга».
Реджинальд Овчинников. Над «пугачёвскими» страницами Пушкина. — М.: Наука, 1985
Историк Реджинальд Ваcильевич Овчинников, доктор исторических наук, специалист по истории социально-политического развития России 18—19 веков и по Крестьянской войне 1773—1775 гг. в частности, предлагает детально познакомиться с историческим контекстом народного восстания и проанализировать его отражение в художественной канве произведения А.С. Пушкина.
Автор диссертаций «Архивные разыскания А.С. Пушкина по истории восстания Е.И. Пугачёва» (1965) и «Манифесты и указы Е.И. Пугачёва: источниковедческое исследование» (1981) оставил множество работ, посвящённых периоду пугачёвского восстания. Среди них особо выделяется корпус трудов, открывающих источники, с которыми работал Пушкин, исследуя эту веху русской истории.
Между судом и помилованием: от гордыни к покаянию
Сергей Безруков и артисты МГТ о спектакле «Капитанская дочка»
Александр Пушкин. Борис Годунов. Капитанская дочка. — М.: Альпина Паблишер, 2024
Ну и заключительная «фраза» нашей «книжной ремарки». Настоящее издание мы предлагаем вам неслучайно, ведь под одной обложкой находятся два знаковых текста для русской литературы. Два пушкинских произведения, которые в своей разности и непохожести друг на друга всё же имеют созвучия. И трагедия «Борис Годунов», и повесть «Капитанская дочка» имеют дело с историческим материалом, обращаются к духу, быту, героям и событиям конкретных эпох в наиболее кризисные моменты. Смута и крестьянский бунт. Предатели и борьба за власть. В центре событий — самозванцы. И одном случае, и в другом явно проступает особый герой — народ. Представлены разные слои общества. А на фоне исторического слома, на широком полотне хода вещей среди крупных мазков мы видим отдельные судьбы, живые лица со своими куда более частными бедами, радостями, поисками, вопросами, ошибками и победами.
В Белогорской крепости побывала Анна Харитонова
