Вход в личный кабинет        RU  EN
RSS события Facebook VK Instagram Twitter Youtube Подписаться на ежемесячную рассылку по электронной почте

Книжное обозрение

Саша Чёрный, Андрей Белый. Отталкиваясь от серой действительности

Фото: Любовь Попова. Рисунок для ткани, 1923 — 1924

Литература всегда пронизана бинарными оппозициями, антитеза призвана обнажить не только внешние полярные связи, но и внутренние противоречия жизни. В отличие от словесного, цветовой контраст понятен всегда: может быть поэтому, когда в первой половине XX века началась глобальная перестройка мира, символика цвета вновь выступила на первый план. Страну делят белые и красные, эстетствующими течениями в искусстве создаются яркие образы, формируются концепции экспрессионизма, абстракционизма.

Именно в это непонятное время на сцену выходят два поэта, чьи имена словно противопоставлены друг другу: Саша Чёрный и Андрей Белый. Они родились с разницей всего в 13 дней: первый — 13 октября, а второй — 26 октября 1880 года. И оба взяли себе псевдонимы. Настоящее имя Андрея Белого — Борис Бугаев. А Саши Чёрного — Александр Гликберг. Причины мистификации, правда, были различны.

Саша, бежавший из дома от строгого отца вскоре после поступления в гимназию, какое-то время скитался и не был принят обратно: в юности его воспитывал другой человек. Однако память о детстве литератор сохранил: несмотря на то, что у него были разные псевдонимы — «Гейне из Житомира», «Сам по себе», — остановился он всё-таки на семейном прозвище. Чёрным он, брюнет, был прозван, чтобы отличаться от старшего брата Александра — блондина. Впрочем, эту историю изложил в одной рецензии за 1914 год критик Измайлов, приятель Чёрного, сколько в этом анекдоте правды — вопрос открытый.

Борис тоже страдал от скандалов родителей и поначалу старался скрыть от отца-профессора свои декадентские занятия, подписываясь как «студент-естественник». Были у него и другие псевдонимы: Кунктатор, Леонид Ледяной, Альфа, Бета, Гамма. Но остановился он на предложении Михаила Соловьёва, брата философа Владимира Соловьёва: смысл сочетания «Андрей Белый» — в мужественном, почти религиозном подвижничестве на поприще искусства, начале новой жизни человека как поэта.

Современники не упускали случая обыграть цветовое «несовпадение» двух писателей. У Цветаевой эссе-воспоминание об Андрее Белом «Пленный дух» открывается домашней сценкой-легендой:

— Спаси, Господи, и помилуй папу, маму, няню, Асю, Андрюшу, Наташу, Машу и Андрея Белого...
— Ну, помолилась за Андрея Белого, теперь за Сашу Чёрного помолись!

Самое забавное, что нянька и не подозревала о существовании Саши Чёрного (а существовал ли он уже тогда, как детский поэт? 1916 год), что она его в противовес: в противоцвет Андрею Белому — сама сочинила, по женскому деревенскому добросердечию смягчив полное имя на уменьшительное.

Почему молилась о нём сама трёхлетняя Аля [речь о дочери Марины Цветаевой]? Белый у нас в доме не бывал. Но книгу его «Серебряный голубь» часто называли. Серебряный голубь Андрея Белого. Какой-то Андрей, у которого есть серебряный голубь, а этот Андрей ещё и белый. У кого же может быть серебряный голубь, как не у ангела, и кто же ещё, кроме ангела, может называться — Белый?

Вернувшийся из заграничной поездки Маяковский переворачивает имена поэтов уже совсем по-другому. Зачитывая в Политехническом музее доклад «Что делает Берлин», он переходит на личности, критикуя местных эмигрантов от искусства: «Самая злобная группа, это те, кто первые годы революции прожил в России, а теперь черносотенствует за границей и вешает на шею советской власти всех собак» («Что делает Берлин?», около 20 декабря 1922 года).

Поэт Маяковский дал в своей лекции в Москве рельефную картину жизни берлинской литературной эмиграции, которая обслуживает кварталы, где живёт бежавшая буржуазия, кварталы, так и прозванные в Берлине — Нэпский проспект.

На крайнем правом фланге, — говорит в своей лекции Маяковский, — стоит Андрей Белый. Он поистине теперь такой белый, что даже кажется чёрным...

(«Известия», Одесса, 4 февраля 1923, по В.А. Катянян «Маяковский: Хроника жизни и деятельности», 1985).

А эмигрировавшего Сашу Чёрного Маяковский теперь, наоборот, зовёт Сашей Белым (1922, «Первый настоящий вечер сатиры» в Большой аудитории Политехнического музея), считая, что был он злободневным, а стал озлобленным. Это притом, что мотивы и темы сатирического творчества Чёрного (нелюбовь к бытовой стороне жизни, например) оказали на Маяковского несомненное влияние, и ранее он хвалил его антиэстетизм.

Надо отметить, что в то время как Андрей Белый устремлялся в заоблачные дали, паря где-то над временем, «в венце огня над царством скуки» (как обращался он к другому символисту — Брюсову), Саша Чёрный предпочитал спускать читателя с небес: «А я — на земле, там, где таяла пена, — сидел совершенно один и чистил для вас апельсин». Он прослыл мизантропом, ворчуном-пессимистом, порой выбирал ту или иную «жертву» и зачитывал меткие, остроумные эпиграммы. Досталось, собственно, и Андрею Белому.


Ради шаткой клички «гений»,
Оскопив слепой талант,
Хлещет бредом откровений
Пифианский симулянт.
Каждый месяц две-три книжки,
А король все гол и гол…
Ах, заумный сей футбол
Надоел нам до отрыжки!

Справедливости ради, необходимо вспомнить, что экстравагантность Белого всегда притягивала к себе внимание, и Чёрный не был его единственным пародистом. Чего стоит один только нарисованный Валерием Карриком шарж на Белого и Брюсова с перефразированными строчками из Пушкина в качестве пояснительной подписи: «То как зверь они завоют, то заплачут, как дитя» (Елена Наседкина «Андрей Белый: трансформация образа в восприятии современников (портреты, шаржи, пародии»).

*  *  *

Остаток жизни Саша Чёрный прожил во Франции, активно занимался творчеством для детей; угас он вскоре после того, как помог тушить пожар на соседней ферме. Андрей Белый — вернулся в Россию, но печатали его мало.

В одном современники, пожалуй, сходились — в ощущении глобальных перемен, конца эпохи, отказа от теорий прямолинейного прогресса. «Гадание о форме кризиса надо отличать от вопроса о наличии кризиса; это наличие для нас, детей рубежа, было эмпирикой переживаемого опыта; а вопрос о формах выявления его в начале века был загадан…», — пишет Белый в книге воспоминаний «На рубеже двух столетий».

Саша Чёрный может смотреть на вещи проще.


Для нас уже нет двадцатого века,
	И прошлого нам не жаль:
Мы два Робинзона, мы два человека,
	Грызущие тихо миндаль.

(Мой роман)

Материал подготовила Маргарита Истомина

А также
12.10.2020
107061 Москва, ул. Б. Черкизовская, дом 4, корпус 1
Телефон для справок: +7 499 922-66-77
E-mail: info@rgub.ru
 
Филиал библиотеки — МИКК «Особняк В.Д. Носова»
107023 Москва, ул. Электрозаводская, 12, стр. 1
Телефоны для справок: +7 499 922-66-77 (доб. 600)
E-mail: mansion@rgub.ru
Подписаться на рассылку
Яндекс.Метрика  
© Федеральное государственное бюджетное учреждение культуры «Российская государственная библиотека для молодёжи», 2004 — 2020